Собственно, давно у меня крутилась эта мысль, и всё мне хотелось её озвучить, но тут в силу недавнопроизошедшего она перекрутилась совершенно по-другому – так что вот и ладушки, что я её, ту, тогда не озвучила. Фиг с ней, с той! Озвучу другую.

Это про кино.

(Я кино вообще-то смотрю мало, и ничего в нем не понимаю. И поэтому на меня почти любой мельком просмотренный фильм обрушивается всей силой искусства…)

Ну вот значит.

Про такое специальное кино, где, я вот недавно пересмотрела «Мне не больно» с Ренатой Литвиновой, и меня с него, не побоюсь этого слова, реально торкнуло и (этого слова тоже не побоюсь) пропёрло, чего при предыдущем просмотре кстати не было, ну да ладно, а потом я как-то наткнулась в телеке тоже на кино, но уже ихнее, где играет чуть ли не та тётя, которую я больше всего ненавижу из всего ихнего холливуда, Шарлиз Терон , как-то так, короче блондинка – но я вот до сих пор сомневаюсь, а она ли это была, потому что там, в киношке-то в этой, она была хороша как мечта, так что я её, даже и узнав, совсем не ненавидела, а наоборот была рада наблюдать во всех ракурсах и поворотах. А ракурсы и повороты были по сути те же, что и в Мненебольно, т.е. такой поворот что случайно встречаются Он с Ней, и начинаются у них случайные и никчемунеобязывающие фигли-мигли, которые вдруг, (но постепенно), метаморфируют в обоюдный и глубочайший амор, буквально до гроба, т.е. действительно буквально, ибо оказывается, что Она неизличимо больна, вот оно что! Раком, разумеется. Ну и всё. Природа, погода, пейзажи, Он дергается, типо мы тебя спасём! Спасём!! Всё еще будет!! А Она ему, сквозь слёзы, с обречённостью знания: Да чё трындеть-то без толку, ничо уже не будет, вот справка от врача… Погода, природа. Её глаза, Его глаза. И, как было в одном из рассказов Булгакова для «Гудка»: «Ну, попели они ещё немного – и померла Травиата»… Гроб в студию, титры. Короче, кроме шуток – очень это всё мило, в том смысле что очень грустно. И всех жалко. И когда начинает маячить за кадром тень этого самого гроба – я лично сразу начинаю рыдать, и рыдаю вплоть до титров, и даже немножко рыдаю после титров. Потому что всех жалко. Потому что не показывают, как они поженились, и начался хай из-за посуды, да денег, да где мои носки, да где ты их свинья бросил там и носки, да кто кому изменил и кто кому жизнь загубил, т.е. – кто кому сильнее загубил, а у тебя не жизнь и была, это у тебя не жизнь и была – ничего этого не показывают. А просто – глаза на фоне природы-погоды, под сенью гроба, и звезда с звездою говорит. Кинозвезда с кинозвездою. Ещё был такой же фильм с Вайной Райдер, она там молодая тоже умирала от рака, а старый Ричард Гир не ожидал такой подставы и метался. Тоже очень красиво всё и трогательно. Погода была осенняя, а природа Нью-Йоркская. Т.е., скорее всего, есть ещё подобные фильмы, но я видала только эти три. И эти героини, они такие красивые при этом, и цвет лица у них такой что впору крем от морщин рекламировать, и волосы не выпали, а наоборот чуть ли не гуще чем в начале, и вообще – и невольно думаешь: а вот ежели б со мной, ТТТ, такое приключилось тогда-то и тогда-то, когда рядом был тот-то и тот-то, - он же бы меня, такую красивую, тоже бы снарядил в последний путь, и природа-погода была бы ничуть не хуже, и оплакал бы еще горше, ваще обрыдался бы подчистую, еще и стёкла все в больничке переколотил и на пятнадцать суток загремел, куда там тому Гиру, и так же щемяще и невыразимо-печально и пронзительно-красиво и одиноко торчал бы на фоне природы (и тюремной решетки) перед титрами, как символ хрупкости и обреченности Любви в грубых, перепаханных цыпками и заусеницами лапищах Судьбы, и мимолетности, и прочего в том же духе. Ну и дальше думаешь – а что, все ведь под Б-гом ходим, и ежели со мной, ТТТ, что-то подобное когда-нибудь и случится (никто ж не застрахован) – может, тоже все будет так щемящее-красиво и невыразимо эстетично…

(Да, во-первых по ходу вот какой вопрос у меня назрел: а почему только тетьки помирают у дядек на руках, от всяческих болезней? Я вот еще, это правда уже не к кино, кроме «Травиаты» еще вспомнила, Э-М. Р., «- Пат! – зову я. – Пат!..   И первый раз она мне не отвечает…». А чтобы не от ран и бандитской и фашистской пули, а от всяких медицинскостей дядька помирал на руках у тетьки, а она самоотверженно встречала выпавшую ей природу-погоду в гробовой тени – такое есть? Мне как-то не вспоминается. Хотя вообще-то, если уж взаправду, по-моему для тетек это характернее, держаться за своё-нажитое до последнего, а дядька, когда он не Ричард Гир в реквизитном пиджаке, в 60 % случаев сфинтил бы ещё на стадии постановки диагноза, и Пат бы было некому не отвечать… Вот почему искусство в данном случае не отображает правду жизни, хотелось бы знать? Только потому, что умирающая «на постели, при нотариусе и враче» тетька глядится киногеничнее дядьки, или есть еще другие, глубокоспрятанные от моих неискушенных глаз причины?)

Ну вот.

Но поскольку грядущее моё как водится туманно и неведомо, чувствовать чувства Её, знающей, что скоро ей навсегда придется покинуть Его, мне возможно только в синематографе… Однако тут мне чуть было не представился шанс испытать это в реальности, правда в некоем мидл-варианте, облегченном. Но тем не менее. А дело было так.

Вот представьте себе – деревня, в которую ехать-ехать – не доехать. Кругом поля, поля. А еще – леса, леса. И озера. А в озерах рыба. А на берегу одного из озер – деревенька, в которой образовалась целая колония из городских. Они туда приезжают весной с первым лучом солнца и уезжают в затяжные дожди, когда уже зима катит в глаза. И вот в этом-то поселении, где все естественно все друг про друга знают, а кто чего не знает, тому достаточно просто заглянуть за соседский забор – в этой-то деревне и произошла одна судьбоносная встреча, результатом которой и явились высокие, высокие отношения. Это отношения между дядей Толей, Юлей и Юлиным мужем Виталиком, и они действительно высокие. Дядя Толя – художник. Картин он, правда, не пишет, потому что он свободный художник. Т.е. даже не художник, а скорее поэт. Стихов он правда тоже не пишет, но просто он вот так поэтически воспринимает мир… В детстве о дяде Толе заботилась мама, покупала ему джинсы, причесывала на пробор, приносила обед в комнату и хвалила за то, что он хорошо кушает. Потом дядя Толя женился и стал кушать уже то, что приносила жена. Но кушал все равно хорошо. Больше всего дядя Толя любил кушать шампанское, он вообще был аристократ. Мог, например, на всю зарплату купить женщине букет цветов! Жене это, правда, не нравилось, это ведь была вообще-то ее зарплата, и она норовила прилюдно отнять этот букет у женщины, да еще и накостылять женщине по шее. Поэтому дядя Толя свою жену побаивался, но в душе считал, что она его недостойна (и так же считала и дяди Толина мама). Дядя Толя проделывал маневр с цветами со многими женщинами, но жена всегда успевала сориентироваться и вернуть его в семью (дядя Толя был все-таки художник, а иметь в семье художника – это почетно и изысканно). Однако, когда дяде Толе было уже за пятьдесят, процесс возврата однажды застопорился. Это случилось, когда появилась Юля. О

Уважаемые господа эстеты!
Зализывать эту вашу текилу солью - все равно что занюхивать водяру пиджаком.
Какое-то нарочитое гусарство, короче говоря...

Не знаю, кто как, а я вот лично по телевизору очень люблю смотреть канал «культура». Некоторые, например,  говорят что-де мол он занудный, и т.п., и как-то невесело его смотреть… Не знаю, мне так очень весело! Недавно вот включаю – а там показывают, вы меня простите, как два (две?) кенгуру боксом занимаются. Честное слово! Куда уж веселее. Потом, правда, оказалось, что кенгуру только одна (один?), а второй это человек. И вообще все дело в цирке происходит. Мол, классический цирковой номер – бокс с кенгуру… Но я на самом деле совершенно не об этом хотела поговорить. Не об этом кенгуру. А о другом, об игрушечном, чужом, которому мы сегодня с Глебром на детск.площадке варили суп из песка…И даже не о кенгуру, а скорее о самой детской площадке. Точнее – о социокультурной жизни на этой площадке. Или даже – просто о культурной. Короче говоря, товарищи, ну и жопа там творится с этой культурной жизнью!  Нет, не так. Вообще детская площадка – это удивительное место. Во-первых, там присутствуют сплошь удивительные люди – мамаши (я сейчас не про те площадки, где кроме дитев и мамаш присутствуют еще и все местные алкоголики, окрестные трудные подростки, городские и специально добравшиеся с целью поприсутствовать пригородные сумасшедшие, собачники с собаками и автомеханики с автомеханизмами, хотя таких площадок тоже предостаточно, но я про те что «поприличнее»). При мамашах пасутся дети, но в детях как раз ничего удивительного нет. Кроме того, что они сами по себе являются самым удивительным явлением, созданием, феноменом и вообще чем хотите Природы, Космоса, Господа Б-га и вообще чего хотите. А в остальном – ничего удивительного, шляются там по песочку туда-сюда и растут как на дрожжах. Но их мамаши совершенно загадочны. И даже опять же не мамаши, а их Мужья. Потому что у каждой мамаши непременно имеется Муж. И то, что он Муж – основная характеристика его личности. У него, как правило, нет имени, точнее, имя может быть любым – Коля, Петя, Вася – это неважно. Есть набор вредных привычек – любовь к пиву, футболу, собственной маме, нежелание складывать грязные носки в специально отведенные для этого места, а также нежелание по выходным  гулять с ребенком. Есть одно положительное качество – он приносит зарплату. И вместе этот скудный набор качеств и свойств и составляет фигуру Мужа. Это как, допустим, Скупой у Мольера – там же не важно, Петя он или Вася, и какой у него там богатый внутренний мир или оттенки чувств. Скупой и Скупой, все. Муж и Муж, большего от него никто и не требует. Иногда этот Муж бывает приятен и симпатичен в своих порывах (когда его, допустим, выгоняют из дома, «Уходи, негодяй, уходи и никогда больше к нам не возвращайся!!», а он говорит: «Ты чего, озверела, никуда я от своего ребенка не уйду!», и действительно не уходит), иногда – омерзителен в своих поползновениях (вернуться, к примеру, в 2 часа ночи, ходить там на кухне этими своими ногами, а потом объяснять, что бухал он с мужиками исключительно с целью налаживания деловых связей, а что сауна – так это для неформальной обстановки, а девочки – это были секретарши, ты что!). Но в целом, повторяю, в целом, принципиальных различий между отдельными Мужьями нет. Между двумя кенгуру и то не в пример больше различий! Более того – кенгуру, как я узнала из той же передачи по «культуре», бывают не только размером с… ну, с кенгуру, но и размером с кошку! И даже размером с крысу, да, даже так. Имеется в виду взрослая особь. Для меня это например было откровением, я-то всегда была уверена, что кенгуру в природе существуют только среднего роста (ростом со среднего роста среднего Мужа). Ан нет! Я уж молчу про саламандр, про которых я тоже как-то смотрела передачу по «культуре». Огненные-то саламандры, представляете, они даром что рептильи – они, можно сказать, рожают! Т.е. они откладывают яйца, но как-то внутри себя, и опять же внутри из этих яиц вылупляются личинки (на этом месте моя мама, с которой я первоначально пыталась поделиться своим восторгом неофитствующего природоведа, закричала «Фу!!!» и предложила сменить тему), и уже потом эти личинки каким-то образом (известно каким) появляются на свет божий. В общем, как у меня однажды риторически поинтересовался один пожилой дяденька-инвалид с палочкой, греющийся на солнышке на скамеечке возле песочницы, когда мы с Глебом подошли к нему разглядеть палочку – осмотрев внимательно меня, потом Глеба, потом опять меня, он недоуменно протянул: «Как же вы, нынешние-то, их рожаете-то, а? Такая ж вы худенькая…». Я тогда, разумеется, брякнула что-то бодрое и неостроумное, вроде «как все – так и мы, хе-хе!», и мне почему-то и в голову не пришло привести ему пример с саламандрами. И очень жаль, потому что есть еще какой-то вид саламандр, забыла какой, так у них вообще – тоже где-то в нутрях откладываются яйца. Там же вылупляются личинки, и эти личинки там же, не отходя от кассы, принимаются пожирать друг друга! И выживает как водится сильнейший, точнее как правило два сильнейших, и обоих этих сильнейших уже и рожает мамаша-саламандра… Вот это – да, ходить (т.е. в саламандрином случае – ползать) брюхатой, и знать, что у тебя сейчас в этом брюхе происходит натурально гражданская война и брат идет на брата! А вы говорите – худенькая. Такую историю, конечно, и стоило рассказать дяденьке, но понятное дело я в результате не рассказала ему никакой. Может, оттого, что детская площадка вообще лишает меня дара речи. Ведь у меня-то, у МЕНЯ-то нет этого необходимого и достаточного пропуска туда, в мамаший мир – нету Мужа! Того самого, которого зовут – неважно как, который работает – не принципиально где, этого разносчика Зарплат и потребителя Обедов… А пока был – все-таки был не таким, как положено. И с зарплатами с его стороны было плоховато, и с обедами с моей туговато… Т.е., конечно, я тоже называла его в детскоплощадных беседах «Муж», а чего вы хотите, с мамашами жить –по-мамашински выть, и если вы не будете использовать принятый в местах вашего нахождения культурный код – вам в этих самых местах, неважно каких, любых, правило-то универсальное,  начистят рыльник, пусть даже и метафизический, все равно обидно, да и все, и изгонят с позором…

Собственно, вот и все, что я имею сказать по поводу канала «культура». Т.е. я там не только про звериков смотрю, покажут драматурга Володина – посмотрю с удовольствием драматурга Володина, покажут про легенды мирового кино – и легенды мирового кино буду потреблять да нахваливать. Я вообще, надо сказать, оченно уважаю культуру! Поэтому мне  до слез и колотья в боку жалко, что я вот собиралась рассказать про культурную жизнь детской площадки – а рассказала вместо этого чорт знает про что. Про беременных саламандр. И вообще. Но – "виноват, исправлюсь!"